Доклад на Пленарном заседании IV международного съезда регентов и певчих Русской Православной Церкви Макса Румский, регента и композитора (Германия)
Досточтимые отцы, братия и сестры! Сегодня я расскажу вам о моём цикле обработок знаменного роспева «Восемь молитв Пресвятой Богородице». Работу над циклом я начал в 2009 году и завершил десять лет спустя. Цикл состоит из восьми композиций, которые я сочинял вразброс в хронологическом смысле, поэтому, к примеру, 1-я часть появилась позже, чем 2-я или 7-я.
Премьера состоялась в 2020 году в Риге между двумя волнами пандемии, состоялось два концерта. Премьеру спела латвийская группа «Анима солла» под руководством Марите Пурини. С надеждой ожидаю российской премьеры. 6-я и 7-я части в 2021 и 2018 году были отмечены 2-м местом в категории «Духовная музыка» на конкурсе «Хоровая лаборатория. XXI век» в Санкт-Петербурге. Первую часть на своём юбилейном концерте в 2022 году исполнила группа «Знамение» под руководством Татьяны Швец.
Также для меня большая честь, что в начале 2023 года в Санкт-Петербургской консерватории студенты отделения древнерусского певческого искусства выбрали мой цикл для экзаменационного анализа в рамках учебного курса «Использование древних распевов в музыке русских композиторов 17-21 вв.»
Цикл написан для женского хора, его текст полностью повторяет текст догматиков, сочиненных (распетых) в 8-м веке св. Иоанном Дамаскиным. Догматики — это песнопения вечернего богослужения, в которых отражён в первую очередь догмат о Боговоплощении, которое совершилось при осенении Святым Духом девы Марии, давшей на это своё согласие.
Дерзновение на новое прочтение догматиков пришло ко мне в результате многолетнего посещения служб в Рижском женском Троице-Сергиевом монастыре. Надо сказать, что эти тексты уже в детстве врезались мне в память и поэтому я к ним вернулся годы спустя, когда размышлял о том, чтобы написать музыку, посвящённую именно Богородице.
Состав я выбрал богатый и не ограничивающий полёт фантазии — шестиголосие (3 сопрана, 3 альта). Для исполнения, как показал опыт подготовки премьеры и студийная аудиозапись, можно обойтись шестью высококлассными певицами с сольным потенциалом, а можно исполнять хором в составе, кратном шести (12, 18 и т. д.).
За основу музыкального материала я взял мелодии одноголосных догматиков знаменного роспева из обихода Соловецкого монастыря, изданного в 1912 году; их можно найти во втором отделе первой части этого сборника.
В основном я буквально цитирую гласовый распев, также и текст произносится от начала до конца без выпущений, а вот 1-я часть устроена немного по-другому: в ней развитие и кульминация музыкальной мысли происходят без использования всего текста догматика, однако он там всё равно звучит полностью в исполнении чтеца. Также в других частях (4-я) имеют место некоторые повторения частей текста.
Каждая из частей цикла является самостоятельной и подсвечивает немного другую точку обзора на древний распев. Таким образом напоминаю о том, что мир самого знаменного пения изнутри неоднороден, и что в нём самом просматриваются различные стили.
О сути появления цикла: распев происходит из времён, которые у меня ассоциируются с крепкой верой, с некоторой самобытностью людей и высокой ценностью каждого сказанного слова, и смысл для меня в том, что дух веры тех времён встретился с душой современного распевщика, композитора (в данном случае — меня) и благодаря этому в ней произошёл некоторый мистический опыт.
В этом моём отклике души можно найти мотивы музыки русского Севера, балтийских земель, хоровой культуры спектром от традиционного монастырского многоголосия до созвучий конца 20-го и начала 21-го века. Отклик, о котором я говорю, собственно здесь отображён музыкальной тканью, которая появилась вокруг распева, не заместив его. Наконец, отклик и сам вступает в обратную связь с распевом и немного преобразует источник, в результате чего на слушателя проецируется плод мистического опыта, родившегося из взаимодействия двух различных миров, совмещённых в едином времени.
В процессе сочинения музыки на меня в первую очередь повлияла большая впечатлённость текстом догматиков; гимны св. Иоанна Дамаскина, обращённые к Богородице, всегда обладают особым горением — думаю, что это напрямую связано с тем чудом, которое она сотворила с ним во сне после того, как из-за клеветы ему отсекли кисть правой руки.
В связи с этой впечатленностью в цикле усматривается иллюстрирование определённых слов и фраз — к примеру, во 2-й части «Прейде сень законная», которую мы сегодня услышим в записи, происходит довольно продолжительное музыкальное приготовление к словам «Праведное возсия Солнце», и когда они наконец звучат, появляется ощущение, что лучи, которые до того искали путь, залили светом всё небесное пространство.
По той же причине особенно диссонантной получилась ткань 5-й части «В Чермнем мори», которая описывает поистине страшное чудо — как водная масса огромного моря со всеми его обитателями расступилась, чтобы позволить народу Израиля спастись бегством от египетского войска. И потом море сомкнулось, поглотив войско! Музыка здесь буквально портретирует священный ужас, который может объять человека при виде такого страшного чуда.
Какие факторы ещё повлияли на процесс появления этой музыки?
В моём сознании церковные песнопения неразрывно связаны с пространством, в котором они звучат, а именно — храмом, и для создания пространственного эффекта присутствия я на протяжении всего цикла часто использую канонические имитации. Они не только создают причудливые наслоения звуков и предлагают фантазии образ храмовой акустики, но и отсылают нас к такому стилю древних распевов как строчное многоголосие, для которого характерны частые наложения секунд, неизбежно появляющиеся и при канонических имитациях.
Идея об ангелах как о поющем сонме, воинстве постоянно провоцировала меня на попытки услышать и отобразить в музыкальной ткани, как в небесной выси разливаются необычайно благозвучные ангельские песнопения. В нескольких частях ангельское пение я изображаю путём помещения сразу нескольких голосов в высокую тесситуру — так я себе его представляю.
Упомяну ещё одну идею, которая мне близка, для этого сейчас проицитирую Марию Сергеевну Красовицкую: «Церковное пение, которое являет нам нерасторжимое, прекрасное единство звука и слова, может быть названо «звучащей иконой»».
Так сложилось, что шесть из восьми частей цикла появились на свет, когда я работал в уединении в особом ландшафте, который я могу назвать «природной иконой». Это было в Норвегии, летом в небольшой деревушке, в домике на горном склоне рядом с фьордом.
В течение суток, созерцая даже из одной-единственной точки, наблюдаешь удивительную непрерывную смену цветовой и световой палитры всего ландшафта. Находишься как бы в колыбели в нижней точке узкой долины рядом с глубокой (около километра!) водой и под сенью массивных, покрытых лесом гор, которые устремились ввысь тоже примерно на километр. Там я ясно ощутил присутствие Божиего величия в природе как Его творении. Это осознание невыразимости происходящего каждую секунду чуда, думаю, пришло и в музыку.
Кратко охарактеризую каждую часть цикла:
Часть 1-я являет своеобразной аллюзией на церковную службу в принципе. Она состоит из трёх уровней. Первый — это чтец, который неспешно, на самом деле чуть медленнее, чем на службе, читает полный текст догматика. За это время к нему — сначала без слов — присоединяется второй уровень — прихожане, в которых начинает действовать услышанная в храме молитва. Чере какое-то время и они обретают слова для своей собственной молитвы. Третьим добавится ангельский уровень — молитва их храма услышана на Небесах, все три уровня соединяются и ликуют сообща.
Объединю описание 2-й и 7-й частей, так как они обе построены на постоянном контрасте между звучанием полного состава и отдельных голосов, которые проводят знаменную мелодию. Свершение чуда, о котором говорится в каждом из догматиков, в этих частях отражается изменчивым мерцанием гармонических красок.
Часть 3-я написана для соло сопрано и пяти сопровождающих голосов. Она направлена внутрь себя, тут я также изобрёл псевдонародный мотив, который соседствует со знаменным роспевом в партии солистки. По характеру и минималистичности эта часть выдержана в эстетике северного духовного стиха.
Часть 4-я соединяет подобие монастырского напева со скерцозностью, в результате вносит традиционно чуждую знаменному роспеву драматургическую активность. Этот эксперимент на самом деле вырос из желания подчеркнуть ритмическую пульсацию, которая как раз является одной из самых заметных характеристик знаменного роспева.
Часть 5-я - тоже экспериментальная: она делит певцов на две группы по три голоса. Первые три начинают и двигаются бок-о-бок в жужжащем каноне с небольшим щагом (это похоже на строчное многоголосие), а другие три голоса присоединяются позднее и ударами диссонантных кластеров показывают страшное чудо, про которое я сегодня уже говорил.
Часть 6-я поётся дуэтом в сопровождении четырёх голосов. Здесь традиционные созвучия монастырских напевов соединены с тенденциями музыки эпохи романтизма. Песнопение выдержано в духе указания, которое меня всегда умиляло при встрече с ним в богослужебных книгах: «со сладкопением». Вся эта часть и задумана для исполнения «со сладкопением». Обратите внимание на совершенно точно нетипичный для знаменного пения финал: это постепенно утихающий четырёхголосный канон, создающий эффект успокаивающейся мысли или же удаляющегося крестного хода.
Наконец, часть 8-я напоминает о родственности знаменного роспева с традиционной музыкой, поэтому в ней намеренно используются характерные для народной музыки элементы, в первую очередь — мелизмы (короткие форшлаги, глиссандо). Голоса в канонической имитации двигаются сначала тремя парами, вступая также и в перекличку, деля слова между собой по слогам. Такое взаимодействие напоминает перепляс в народной культуре, где пары становятся друг напротив друга и соревнуются. Выстраиваю постепенно прогрессирующий, пёстрый «контролируемый хаос» со сменами темпа. Этот «хаос» усугубляется подобно пляске — некогда обрядовому танцу, который сформировался из хоровода, где с каждым тактом движения становятся всё более разнообразными. Поймите меня правильно: аналогия с танцем здесь приводится в качестве примера высшего уровня безудержного ликования. Партии с добавленными форшлагами звучат увереннее, создают более яркое впечатление «живого слова». Звуковое полотно обретает новую, более многообразную рельефность. Местами появляется иллюзия звучания колёсной лиры, которая нередко применяется в народной музыке, в том числе и в духовных кантах. Цикл завершается полнозвучно, празднично и торжественно.
Взаимное доверие, чуткость и единение группы должны быть на очень высоком уровне, чтобы воплотить все заложенные в цикле идеи и создать цельное впечатление. Если это произошло, то мы становимся свидетелями ещё одного чуда — а чудо Боговоплощения и есть то, что воспевает каждая из этих молитв.